Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

Дежавю...

Однажды, на излете своих школьных лет, Аська спросила меня что-то (уже не вспомнить, что именно) о кислоте...
Я ответил как мог и предположил, что вообще-то им об этом, наверняка, рассказывали на уроках химии.
       - У нас нет химии, - уверенно сказала дочь.
       - Не может быть! - не поверил я.
                                  - Ну, кому лучше знать?!

Логично. Ну, нет - так нет. Это знание никак не повлияло на мое мнение об уровне израильского среднего образования.

Через пару лет, разглядывая принесенный ею теудат багрут (аттестат зрелости), я вздрогнул, наткнувшись на строку "химия - 72".

     - Ася..., - потрясенно пробормотал я, - у тебя была химия...
     - Нахон! - ответила она с непередаваемой интонацией, - гам ани самти лев! (Точно! Я тоже обратила внимание!)


Сегодня, вернувшись из школы, Шон стал рассказывать об уроке "итмакрут ле самим" (наркотическая зависимость) - о составе разных наркотиков, об их влиянии на организм...

     - Это, наверное, в рамках урока химии? - невинно поинтересовался я.
     - У нас нет химии, - твердо сказал сын.

Привыкли руки к утюгам...

Утюжок завораживал и манил...

Маленький, легкий, изящный - он походил на макет крейсера.
Но не только формой, а еще и небывалым единством ее с содержанием был вызван мой трепет.

Утюжок выглядел воплощением вековых народных чаяний и устремлений, продолжением ряда таких прочно вошедших в сознание предметов, как гусли-самогуды, скатерть-самобранка, сапоги-самоходы...


Collapse )

Мамалыга, сэр!

Мы знакомы с ним... вдох-выдох... 50 (пятьдесят) лет... Ну, без какой-то ерунды.
Дружба, как водится, началась с драки. Во втором классе он сидел прямо передо мной, за одной партой со своей будущей женой.
После звонка на перемену, когда я продолжал что-то лихорадочно дописывать, он встал и развернулся в мою сторону. Пиздеть мой друг был горазд с самого раннего детства, что сделал впоследствии своей профессией, став блестящим журналистом и проработав 30 лет на Би-Би-Си. Интервьюировал Тэтчер, Горбачева, Солженицина...
А тогда... не помню... Но это было несомненным посягательством на мои честь и достоинство, иначе я бы не отреагировал.
До сих пор помню, как выглядела кровавая запись "поведение 2", украсившая мой дневник - головка двойки была смазана зацепившимся за учительское перо волоском.

Говорили, что в детстве мы были похожи внешне - рост, масть... Этому есть, по крайней мере, одно свидетельство - моя старенькая тетя, пришедшая поздравить меня с днем рождения, высмотрела зорким глазом моего друга среди гостей-третьеклассников и едва не задушила его в объятиях.
Старенькая... Подозреваю, возраст ее не слишком отличался от моего нынешнего...


Он был самой яркой звездой нашего выпуска. Известность и признание пришли уже в незначительном возрасте, благодаря постоянному участию в концертах художественной самодеятельности, сопровождавших любое торжественное мероприятие.
Было два неизбежных номера в этих концертах - Сема Абрамович с молдавским танцем и наш герой со скрипкой.
Шли годы, сменялись поводы, мелькали и исчезали другие исполнители... Эти двое были неотвратимы, как торжество ленинской национальной политики:  Сема, затянутый широким красным поясом,  в рубашке с орнаментом и барашковой кучме на голове - "Хоп! Хоп! Хоп-ша-ша!"  и скрипка героя -
Бах, "Кукушка" Дакена, вокализы...

Деятельность его ширилась, охватывала новые сферы и горизонты. В старших классах он радиофицировал школу, стал кинолетописцем, вызывая дикую зависть своим профессиональным "Красногорском".

Сколотил вокально-инструментальный ансамбль "Лантан", который играл на школьных вечерах (никому так никогда и не удалось вскрыть глубинную связь невинного химического элемента побочной подгруппы третьей группы шестого периода таблицы Менделеева с музыкальным репертуаром ансамбля.  Собственные разъяснения руководителя были настолько невразумительны, что их неудобно воспроизводить. Думаю, это были некие эротические фантазии).

Но звездным часом стал спектакль "Горе от ума", режиссером-постановщиком которого была его будущая жена.
Школьному театру не удалось избежать уродливых явлений семейственности и кумовства, свойственных любому театру - роль Чацкого получил будущий муж режиссера.
Все было по-взрослому - взятые напрокат костюмы, декорации... Все очень старались, но все-таки... 8-й класс, дети...
А он... Он был настоящим Чацким, без всяких скидок на возраст - поставленная дикция, горящие глаза...
Я тоже получил роль... Драматичный, полный страстей и противоречий, образ князя Тугоуховского. Текст помню до сих пор наизусть - ни одного слова, но зато целых два междометия.
Был соблазн перетянуть центр действия спектакля на князя, но на сцену я не выходил. Дублировал основного актера.

Один изъян у моего друга все же был. Он никогда не интересовался футболом и абсолютно ничего в нем не понимал. Впрочем, это аукнулось ему в полной мере - обе дочери, родившиеся уже в Лондоне, за "Манчестер Юнайтед" могут кого угодно порвать на британский флаг.
Со старшей мне говорить проще, у нее идеальный русский.
       - Руни еще не залечил травму, - озабоченно оценивает она перспективы предстоящего матча, - а Скоулз пропускает игру из-за желтой карточки...

Он не стал никуда поступать после 10-го класса, потому что собирался уезжать. Остался работать лаборантом в школьном физкабинете. На следующий день после трагедии на Олимпиаде в Мюнхене, пришел в школу в черной нарукавной повязке с вышитыми золотыми олимпийскими кольцами. Был уволен как лицо, ассоциирующее себя с агрессивным государством.

Год назад его жена гостила у родственников в Израиле. Мы, разумеется, встретились, как бывает всегда в таких случаях. Посидели часа три в кафе. Под конец встречи мне был выдан страшный секрет (я поклялся под салютом всех вождей) - две, известные мне супружеские пары (трое из этого квартета - наши одноклассники) через неделю прилетают из Нью-Йорка в Лондон на три дня втайне от именинника. Она еще что-то говорила, а я уже точно знал, что лечу тоже.
       - Ты летишь в Лондон на два дня? - переспросил босс, подписывая мой отпускной бланк. - Но это же...как бы..., - замялся он, подыскивая слово, - нерентабельно...
Еще через пару дней уже из Лондона пришла шифровка. Это была карта центра города с отмеченным на ней рестораном на Пикадилли. Именно там, по замыслу Резидента, должна была завершиться тайная от всех, включая американцев, операция.  Время "Ч" - воскресенье, 2 часа дня, торжественный обед.

В воскресенье, в 10 утра мой самолет приземлился в Хитроу. Коротко доложил Резиденту о посадке. Сверили часы.
Мне уже было известно о прибытии американцев накануне утром. Они просто позвонили в дверь...
Им открыл сам именинник, который примерно на полчаса напрочь утратил запасы нормативной лексики.
С тех пор прошли сутки. Все уже расслабились и размякли.
В 11 я был в центре. Произвел рекогносцировку, определился с направлением главного удара и наметил пути отхода.
Лондон был сказочно красив. Он и так-то прекрасен, а тогда уже начал готовиться к Рождеству и прихорашиваться.
Время промчалось быстро, в 14.02 прилетела смска: "Запускайте Берлагу".
Сквозь стеклянную стену ресторана вся компания была видна как на ладони.
       - Ты занят? - набрал я его мобильный.
       - Да-а-а, друг мой, я очень и очень занят, - вальяжно затянул он, предвкушая удовольствие.  - Мы тут собираемся обедать с такими-то и такими-то...
Он переключился на динамик, чтобы вместе с друзьями насладиться моим потрясением.
       - Вау! Ни хера себе! Как?! - не обманул я его ожиданий.
Ответом мне был веселый детский смех за кадром, приветственные выкрики...
       - Ах, здорово! Какие молодцы! Так хочется к вам!
       - Так приходи, Валерка! - пригласил он под очередной взрыв хорового ржания. Смешливые попались (с)
Ну, я и пришел...
Подошел к столу со словами: "В этом сраном Лондоне совершенно негде поесть..."
Какое-то время было очень громко. Добропорядочные англичане вокруг понимающе переглядывались - русские гуляют.
Коротко рассказал друзьям про босса. Второй тост был за нерентабельность...

С днем рожденья, Юрка! Все только начинается...


Инда взопрели озимые... (с)

Вовочка объявился! Вовочка...
Это даже не прошлая - позапрошлая жизнь.
Он был первым, с кем я познакомился в институте. Маленький, с огромными печальными глазами, которые продолжали излучать вселенскую скорбь и на семинарах по истории КПСС, и в гульбищах, и тогда, когда он хлестко и искрометно оценивал что-либо происходящее или упоенно цитировал Ильфа и Петрова - не заезженные фразы из кинофильмов, а потаенные места, известные только истинным ценителям и знатокам.
Через несколько дней после нашего знакомства весь курс был отправлен на спасение перманентно гибнущего урожая в отдаленный колхоз на юге Молдавии.
       - Инда взопрели озимые, - объяснил мой новый друг.


Collapse )

Александр Матлин

Друг переслал замечательный рассказ. Имя автора не говорило мне ни о чем. Погуглил и понял, что не раз встречал его рассказы в Сети без упоминания авторства... К тому же оказалось, что он мой коллега - инженер-гидротехник.
Знакомьтесь, кто не знает -
Александр Матлин .
Здесь два его рассказа - очень смешной памфлет "Дипломатический обед в государстве Хухундия" , написанный как будто сегодня, и "Долгожданная встреча с другом" - щемящая история, узнаваемая и близкая. 
А это его новый рассказ -

 Collapse )

Один американец засунул в жопу палец... (с)

На самом деле, он гений. Не чрезвычайно выдающийся - обычный рядовой гений.
Любитель женщин и старых анекдотов. Я знаю, что бы он сказал о себе, назови я его так в лицо -
Это разве станция? Так себе, полустаночек...
В нашем матклассе всеобщая трепетность перед классообразующим предметом была естественна, и общий уровень достаточно высок. Но он был недосягаем... Задачи любого уровня сложности решал играючи, с каким-то изяществом, и на лице его случалось выражение... нет, не превосходства, а скорее, недоумения и досады по поводу всеобщей тупорылости.
Это обстоятельство (гениальность) в сочетании с холерическим темпераментом и патологической (до идиотизма) честностью и образуют это уникальное явление.
Collapse )

Как течет река...

Настоящая большая слава приходила ко мне дважды. Оба раза все центральные газеты так прямо и написали: отец - инженер. Без лишних деталей и никому не нужных подробностей.
Оба раза знаменитым меня делала дочка.
Collapse )

Была телега у меня... (с)

                                  Документальный рассказ

Поверить в это сложно... Но я клянусь, все чистая правда, даже нисколько художественно не приукрашенная.

Мы с моим бывшим шефом проработали вместе 12 лет. Могу сказать без всяких преувеличений – специалистов его уровня еще, может быть, два-три в стране.
Он заканчивал тот же факультет того же института, что и я, только семью годами раньше, и приехал сюда черт-те когда – лет 35 назад.

Была у Шломи (и наверняка, осталась) всепоглощающая страсть – подбирать любую  выброшенную кем-либо хрень.

     - Тебе не нужно? –поднимал он с обочины дороги изрядно помятый диск от колеса
с эмблемой «Пежо».

     - Шломи, у меня же «Мазда».  (Ему тоже не нужно, у него «Тойота»).

     - Ладно, брось в багажник, я потом заберу.

 

     - Слушай, ее же можно восстановить, - радовался он найденной магнитофонной
кассете с вывороченной и развевавающейся на десятки метров лентой, мгновенно приобретая сходство с Лаокооном без сыновей...

Я уж не говорю о бесчисленных сломанных ручках, собранных им в товарных
количествах.

 

Утро, когда началась эта история... Был день как день. Ничто не предвещало...

Мы с шефом должны были ехать на совещание на строившуюся Ашдодскую развязку.

Договорились с проектировщиком, что  оставляем мою машину на выезде из Тель-Авива, где он нас и подберет. Стоим на обочине, говорим о делах наших скорбных производственных... И вдруг... Я сразу узнал этот тревожный блеск в его глазах... Предвестник добычи...

       - Смотри, - сказал он, от волнения переходя на русский, - она совсем новая...

       - Не-е-ет!! – рявкнуло у меня в голове, - у подножья дорожного откоса на боку
лежала тележка из супера. Они разные бывают, эти тележки – средние и чуть побольше...Эта была гигантская, я таких и не видывал раньше.

       - Шломи, - проговорил я мертвыми губами, - она не влезет в мою машину...

Но он уже спускался по откосу....

       Когда шеф вернулся, уже не один, глаза его лучились, а весь облик являл собой модель человека, удовлетворенного полностью (с).

       - Ничего, - приговаривал он, поглаживая сверкающий на солнце никель тележки, - сейчас подъедет Эрик, у него «Тойота» с задней дверью, мы опрокинем спинки сидений...

       - Зачем, Шломи?

       - О, это очень удобно, я уже давно об этом думал. Вот смотри, ты приезжаешь с полным багажником из супера, перекладываешь покупки в тележку и заезжаешь с ней прямо в лифт. Понимаешь?

Шломины доводы не показались мне слишком убедительными, но в тележке ощущалась такая правдивая безнадежность (с)...

Тут и Эрик подъехал... Он заканчивал мою матшколу за три года до меня (и тот же факультет, разумеется). Ему, освоившему когда-то основы матанализа, не составило
труда проанализировать ситуацию еще на дальних подступах к месту встречи. Зеленоватый от злости, но лояльный руководству, Эрик безропотно и обреченно
произвел необходимые манипуляции.

Шломи, надо отдать ему должное, уступил мне место рядом с водителем, а сам скрючился сзади, приняв форму тележки.

После совещания, как и было оговорено заранее, нас с шефом обратно подвезли
на другой машине, поскольку путь Эрика лежал еще дальше на юг. Расставание
с тележкой прошло безболезненно и без какой-либо надежды свидеться вновь...

       Утро следующего дня было прекрасно – цвели цветы, пели птицы, водители
по дороге на работу были предупредительны... Легко нашел место на стоянке... Что это я такое безмятежно-глуповатое напевал-насвистывал?  ОНА стояла у моей двери...

Тель-Авивский филиал нашей конторы располагался тогда в тихом пасторальном месте. Большой, размером с футбольное поле, прямоугольный зеленый газон с разбросанными в художественном беспорядке пальмами и цветами. По периметру всей этой красоты шла асфальтовая дорожка, а вплотную к ней буквой П располагались сплошной стеной одноэтажные домики. Так вот, она стояла у моей двери...  Набрал номер шефа.

       - Ее привезли, - отрапортовал я злорадно (если б мне знать...).

       - Кого? – испугался Шломи.

       - Тележку вчерашнюю...

       - Тьфу, черт, - расстроился шеф, - он же обещал мне домой завезти...
Ладно... Я найду большую машину и заберу. Да, знаешь что...У меня к тебе просьба – будешь вечером уходить - завези ее в комнату, а то украдут.

       Так начался мой изнурительный трехнедельный роман...

Служебный кабинет был достаточно просторен, но большой стол, шкафы с проектами...

Тележка занимала все свободное пространство. Мы впервые остались одни  Вдвоем нам с ней места не было...

       Теперь каждое утро начиналось с того, что я отпирал ключом дверь и вывозил свою спутницу из комнаты на травку, где она, как лошадка, паслась весь день.
Мой ежедневный приход на работу стал для сотрудников событием.
Его ждали. Бросались дела, прерывались совещания – все прилипали к окнам и следили
за таинством. Боюсь даже предположить что-либо о направлении их мыслей.

Я стал задерживаться на работе допоздна, чтоб хотя бы процесс водворения тележки в стойло происходил под покровом темноты. Хотя, ни для кого, разумеется, не составляло труда дорисовать в своих фантазиях вечерние события, глядя на мои утренние манипуляции.

       Шеф мотался по стране, заседал в главном офисе в Иерусалиме...Каждый день мы переговаривались с ним по телефону. Говорили о проектах, о проблемах на строительных участках... Тема тележки в разговорах не всплывала...

Дней через десять я напомнил Шломи о его давнем намерении просить руководство выделить нам дополнительную комнату – нужен еще один шкаф, а ставить его некуда.

      - И еще тележка эта...

      - Какая....Ах, да. Да, да, да, я должен найти машину. Не оставляй ее на улице, слышишь? Ее украдут.

Жизнь как-то текла. Многочисленные посетители – коллеги и проектировщики косили на тележку глазом и задавали прямые вопросы. После двух-трех подробных рассказов, на вопрос «что это?» я стал отвечать коротко и исчерпывающе: тележка. Тактичные собеседники чувствовали, что грубо вторгаются в область интимно-неназываемого, вопросов больше не задавали и уходили просветленные неведомыми им высокими отношениями.

Однажды коллега Зиновий попросил разрешения прокатиться по дорожкам. Призрачная надежда на то, что он укатит в светлую даль, тотчас же и рухнула: Зиновий сделал круг и вернулся с тележкой. Потом он ушел. Тележка осталась...

       Грезилось, что она меня бросила и уехала, поскрипывая колесиками, навсегда. Вынашивались коварные планы – взять отпуск и куда-нибудь уехать, а ее с собой
не брать...

Постепенно мы с тележкой стали для всех деталью ландшафта. Что-то вроде «ну, тележка у человека... Что ж теперь...»  Именно тогда, в конце третьей недели, Шломи объявил,
что намерен ее увезти. Я уехал с работы пораньше, чтобы не присутствовать при этом душераздирающем зрелище.
Эффекта "козы" не случилось. Начались ломки. Мне ее остро не хватало. Никто уже не встречал меня по утрам...  Не меньше раза в неделю я вынужденно встречался с другими тележками... Все не то...

Примерно через месяц я поинтересовался ее судьбой.

       - А, - улыбнулся Шломи, - она не входит в лифт.